Постепенно эти изменения стали приобретать всё большую определённость. До того как всё это случилось, бабушка была очень мягким человеком, с добрым уступчивым характером, необыкновенно деликатная. А тут, как бы ни было это невероятным, все вдруг стали её инстинктивно бояться. Её лицо стало внушать тихий ужас. Когда маленькая хрупкая бабушка вдруг тихо возникала на пороге кухни или комнаты, все сидевшие там непроизвольно вздрагивали. Стало страшно оставаться дома наедине с ней. Хозяйка квартиры рассказывала, что несколько раз, внезапно, как от толчка, проснувшись ночью, вдруг видела над собой склонённую фигуру своей матери, зачем-то вглядывавшуюся в неё…

Были потрясены и мои коллеги. Надо ли говорить о потрясении, испытанном двумя очевидцами! А дело было так. День клонился к вечеру. Бабушка лежала, как обычно. Дочь, прийдя с работы, покормила её. Стали разговаривать. Дочь стояла рядом с кроватью своей матери. И вдруг… Но тут надо предоставить слово дочери: — Внезапно у мамы стала увеличиваться в размерах нижняя челюсть — она стала зримо вытягиваться вперёд. Шло неуклонное поступательное движение челюсти вперёд. Челюсть удлинилась сантиметра на два-три. Заметно выдвинулся, загнувшись крючком вниз, нос. И что самое потрясающее — вдруг сквозь еёнижнюю вставную челюсть стали расти два клыка!

Это было так страшно и неожиданно! Я бросилась в прихожую. В это время раздался звонок в дверь! Оказывается, пришла домой моя дочь. Я тут же рассказала ей о том, что происходит, и просто умоляла принести икону от соседей. Дочь упрашивать не пришлось. Через две минуты она вернулась с иконой в руках. Мы тайно пронесли её за своими спинами в комнату мамы и поставили у неё в голове, так, чтобы она икону не видела, так как мама моя была ярым атеистом (будучи в детстве крещённой). Моя дочь видела мамину жуткую личину до того, как стало действовать присутствие иконы. И что поразительно — превращенияначались немедленно: в течение каких-нибудь нескольких минут челюсть ушла назад, клыки утонули под вставными челюстями, нос приобрёл свой прежний вид, лицо мамы стало розоветь, округляться, глаза стали приобретать давно забытую мягкость и добрый свет. .

Но прошли сорок дней, потом один месяц, второй. Всё было спокойно. Потом вдруг начались стуки в дверях, в стенах, особенно в дверях комнаты бабушки. Затем стуки перекочевали в большую комнату, на кухню, в ванную. Дочь и внучка покойной бабушки временами слышали рядом с собой быстрые энергичные шаги (как если бы проходил мужчина), настолько явственные, что они окликали того, кто — они думали — их производил. Ответа, разумеется, не было. Вновь — и очень громко — стала трещать икона, иногда она буквально «стреляла», так сильны были трески. Их было слышно из любого уголка квартиры. Бывало, люди даже непроизвольно вздрагивали.

С момента возникновения стуков и треска иконы возникло чувство крайнего душевного неудобства. Постоянное впечатление, что в доме есть кто-то ещё. Иногда страх был почти паническим, тогда нынешняя хозяйка квартиры с дочерью принимались на ночь крестить дверь в комнату бабушки, потому что угроза ощущалась идущей именно оттуда. По словам хозяйки, даже пёс — любимый и непременный член семьи, всё это время избегал заходить в бабушкину комнату, хотя до того он очень любил озирать окрестности с примыкающей к этой комнате лоджии — для него эта была самая, пожалуй, большая «завлекаловка». В последних числах мая пёс утром внезапно разбудил хозяев рычанием и лаем.

К.Прийма и А.А.Шлядинский произвели некие ритуальные «действа» по изгнанию «нечистой силы». В бабушкиной комнате А.А.Шлядинским, в частности, была повешена пентаграмма (магический пятиугольник) — у изголовья бабушкиной кровати. Это самое «нехорошее» место он обнаружил после длительных поисков. Совершив всё необходимое, мы удалились, предварительно обменявшись телефонами для поддержания оперативной связи и контроля за ситуацией. После нашего посещения, впервые за последние месяцы, в этой «нехорошей» квартире совершенно исчезли стуки. Правда, через несколько дней они возобновились. Вновь возникрезко ощутимый эффект чужого присутствия.

Он шёл как бы полосой от двери бабушкиной комнаты, иногда возникал и сам по себе вблизи хозяйки и её дочери. Стали барахлить часы — настольные, наручные; они отставали, останавливались, забегали вперёд. Неполадки с часами начались 8 июля. Всё это время мы перезванивались. Дважды эту квартиру навещал А.А.Шлядинский, один раз мы приехали втроём — А.К.Прийма, А.А.Шлядинский и я. Ситуация в целом была под нашим контролем, больших неожиданностей пока не было. И вдруг этот дневной звонок ко мне А.К.Приймы! Я тут же связался с хозяйкой той квартиры, подтвердив, что вечером собираюсь навестить её. Приехав, нашёл её заметно подавленной.

Были и другие странности: необычное тепло в прихожей и в коридорчике возле ванной комнаты; перегретый, нашпигованный запахом лекарств воздух, ударивший в лицо при открывании дверки бабушкиного шкафа. Такого тоже ещё никогда не было. Вскоре ушёл по делам сын, и она осталась одна в своей квартире. А дальше — дадим слово хозяйке — произошло следующее: — Оставшись одна, я пошла в ванную. И тут, в ванной, меня обуял сначала страх, а потом — дикий ужас: сначала по телу побежали мурашки, потом стал бить озноб, а затем — застучали зубы. И это среди бела дня, в собственном доме, при ярком солнце?! В прекрасный первый день отпуска?

К.Прийме. К счастью, он оказался дома. Посоветовал все часы убрать в полиэтилен и хотя бы недельку прожить без них. А потом, почувствовав мою панику, посоветовал немедленно уйти из дома часов на пять-шесть. Хоть в кино, хоть в парк, одним словом — на люди. Сказал, что вечером будет у нас с И.В.Винокуровым. Засобиралась уходить. И тут открывается дверь и появляется сын. Как я обрадовалась! Он увидел меня и спрашивает: «Что это у тебя такие глаза?» Объяснила ему, а у самой зуб на зуб не попадает. Сын прошёл со мной по всем комнатам, дискомфорта не почувствовал, но быстренько вышел со мной из квартиры.

Шла, как на заклание. У самого дома — рассердилась и решила сопротивляться неведомому влиянию, потому что унизительно так бояться. Это равносильно потере контроля над собой. Дома всё было спокойно. Я со жгучим интересом выслушал её рассказ — всё это мне было так знакомо и узнаваемо! «Теперь, — объявил я, — мы с вами коллеги по несчастью!» И я рассказал об испытанном мною в ночь с 11-го на 12-е апреля безотчётном ужасе. Слушали меня крайне внимательно. Мне показалось, что моя собеседница испытывала невольное облегчение от того, что «это» было не только с ней одной, что «это» вообще бывает, чтослучившееся — не исключение.

Но эти свои крамольные мысли я не стал высказывать вслух… Стали разбираться с часами. Я пришёл в начале десятого вечера. Тот точный с недельным заводом хронометр за полчаса до моего прихода показывал 20.42 (фактически же было 20.32). Вскоре они ушли вперёд ещё на две минуты: в 21.53 они показывали 22.05. В 23.15 они всё ещё спешили ровно на 12 минут. Проверили по секундомеру, совместив с ним ход секундной стрелки спешащих на 12 минут часов — никаких расхождений! Я засобирался уходить. И тут пришёл сын хозяйки квартиры. Один-два раза до сегодняшнего вечера я с ним уже встречался. Он вежливо здоровался и, с некоторым недоумением взглянув на нас, уходил в свою комнату.

Правда, я — скорее по инерции — почти не надеялся, что он проявит ко мне внимание. Я вновь заторопился домой. Он неожиданно предложил проводить меня. Уже на улице мы несколько разговорились. Он по моей просьбе рассказал, что, вернувшись домой в полдень, застал такую картину: его мать стояла в прихожей, зажав в стучащих челюстях подол своего платья, с белёсыми, круглыми от ужаса глазами. Это было достаточно сильно даже для него! Я спросил, не накатывало ли на него недавно нечто подобное? После некоторой паузы он признался, что да, несколько раз было, но он отгонял «это» большим усилием воли. Поэтому и был весьма обеспокоен подобным же переживанием матери.