Поехал, не зная номера дома и квартиры: полагал, язык до Киева доведёт. Уже на месте первый же встречный сообщил точный адрес — там уже все его знали. Та двухкомнатная квартира была на первом этаже обычной пятиэтажки. Позвонил, мне тут же открыли, мельком взглянув на меня. Было видно, что к незнакомым посетителям тут привыкли. В одной из комнат в молчании и явной растерянности — как в воду опущенные — сидели четыре человека. Как выяснилось, престарелые хозяева квартиры и их более молодые соседи по лестничной площадке. Я обратил внимание на разбитые плафоны люстр в обеих комнатах: на потолке около каждой из люстр — глубоко процарапанный в штукатурке круг.

После этого табуретка вернулась почти на прежнее место, упав набок. В процессе рассказа выяснилось, что подобные чудеса происходили лишь тогда, когда в квартире были тринадцатилетний внук и восьмилетняя внучка хозяев. Они со своей матерью приехали в «Коммунарку» вечером 30 ноября из Москвы, спасаясь от столь же странных происшествий. Обратно уехали около недели тому назад, потому что хозяевам в «Коммунарке» жить так стало совсем невмоготу. Я взял адрес, по которому отбыли виновники происшествия, и тут же поехал к ним. Они жили в районе Измайлова в двухкомнатной квартире на четвёртом этаже большого девятиэтажного дома.

Но в основном всё было в относительном порядке, если не считать разбитого зеркала на вешалке, стоявшей у стены в прихожей. Вскоре женщины немного успокоились и стали рассказывать. Я внимательно слушал. Впоследствии я неоднократно бывал в этой квартире, следя за всеми перипетиями этой первой в моей жизни встречи с проявлениями полтергейста. Итак, что же стряслось в этой семье, что заставило её дважды спасаться бегством? Всё началось с необычного звонка в дверь воскресным утром 28 ноября 1982 года. В квартире были дети и их бабушка по матери. Сама же хозяйка в это время была на работе. Бабушка в ответ на трель электрического звонка спросила: «Кто там?

А за дверьми никого нет! Всё это продолжалось почти до полуночи. Когда прекратилось, дети уснули. Бабушка же до утра сидела на стуле перед входной дверью. Она опасалась взлома и нападения грабителей. Утром 29 ноября зазвонил поставленный на 7 часов будильник. Тут же «забеспокоился» язычок накладного замка, вновь стала громыхать дверь, пошли звуки распиливания металла и дерева. За дверью же по-прежнему никого не было. Бабушка позвонила в одну из квартир на той же лестничной площадке — попросила понаблюдать через дверной глазок, кто там хулиганит у неё за дверью, Соседка наблюдала с полчаса, никого под дверью Савиных нет, но всё равно раздаются стуки, движется язычок замка, дверь «ходит»!

В 10 утра пришла с работы хозяйка квартиры. Узнав, что происходит, позвонила в «Коммунарку» отцу, он приехал позже. Когда задёргалась дверь, отец взял в руки топор и со словами: «Сейчас голову сшибу!» — отворил её. На площадке — пусто. Отец поднялся по лестнице вверх, сосед спустился вниз, потом обошли дом кругом. Ничего подозрительного. Стали летать, падать и разбиваться различные вещи и предметы, да с грохотом. В 2 часа ночи по жалобе нижних соседей («Дерутся, ломают мебель, не дают спать!») пришли два милиционера. При них стучало в дверь, дважды отскакивал от двери, переворачиваясь, стол. Из множества событий 30 ноября наиболее впечатляющими были «хождение» холодильника по кухне и полёт стула через стол в гостиной.

На краю древесно-стружечной плиты стола оставалась вмятина глубиной до трёх сантиметров. Каких-либо следов повреждения стула не было. Потом людей стало бить куском мыла, прилетевшим из ванной. К этому присоединились невидимые удары как бы «костлявым холодным кулаком». Решили уезжать в «Коммунарку» — «он» выгоняет… По приезде в совхоз первые два часа было тихо. Потом одна за одной стали вылетать из сушилки тарелки. Они бились на мелкие осколки и почему-то примерно в одном и том же месте. Внезапно подул холодный «жёсткий сквознячок», качнул люстру, разбив один из её плафонов. Легли спать. «Он» стал щипать и царапать мальчика, царапнул по ноге и его маму, она: «Кобель!

Летали и бились посуда, банки, пузырьки и прочая мелочь. Вызвали милицию. Когда участковый А.П.Битков остался один в квартире, упал сервант, причём его верхняя часть отлетела почти к ногам участкового. Он по телефону вызвал заместителя начальника уголовного розыска Бутовского отделения милиции С.В.Куганова. Привезённая опергруппой служебно-розыскная собака Мухтар не пошла дальше спальной комнаты и с признаками сильного страха забралась в туалет. Оттуда её едва вытащили, но на улице она сразу успокоилась. Милиционеры вместе с соседом выстроились цепью в надежде, прочесав квартиру, найти «невидимку».

Иногда их число доходило до нескольких сотен. Вечером дети и их мама на милицейской машине были доставлены в Москву. В «Коммунарке» стало спокойно. На несколько дней затихло и в Измайлове. «Отдых» продолжался до 7 декабря, затем всё возобновилось. В воскресенье 12 декабря около пяти часов вечера мне позвонила из Измайлова мама виновников всех этих событий: «Игорь Владимирович, приезжайте, тут такое творится!» Я немедленно выехал. В тот день опрокинулось ведро с кипятившимся бельём, дважды выключалась газовая горелка, падало развешанное на кухне бельё, причём и на зажжённые горелки, много раз перемещались и летали различные другие предметы, качались люстры, окончательно добилось зеркало на неоднократно падавшей вешалке, упал стол в гостиной: если бы не стул, он бы разбил зеркальное трюмо.

Константин Константинович проявил заинтересованность. Меня это не удивило: я знал, кому звоню. К.К.Платонов (сын известного гипнолога К.И.Платонова, с которым я переписывался лет 35 тому назад), первый тогда доктор и медицинских, и психологических наук, всегда живо интересовался парапсихологическими феноменами. Он обещал подумать и на следующий день сообщил, что говорил с одним генералом МВД и что его люди будут в той Измайловской квартире во вторник, 14 декабря, около шести часов вечера. Я позвонил в Измайлово, пообещав быть там в то же время. В назначенный срок мы подошли к дому. Нас было шестеро — вместе со мной приехали сотрудники одного из московских НИИ.

«Это от генерала МВД», — подумалось мне. Нас жестом пригласили войти. Один из мужчин тут же занял место у входной двери, сзади нас с Виктором Ивановичем. Это мне почему-то не понравилось… И вдруг — мне показалось, что это был старший из них — высокий сухощавый мужчина обрушил на нас град вопросов: «Кто такие? Зачем пришли? Ваши документы!» Мы опешили, но пока ещё не понимали, чем прогневили этих, как мы думали, представителей нашего генерала. Видимо, пришло время мне за что-то отвечать. Я знал, что милиция шутить не любит. Я и Виктор Иванович сразу же чистосердечно признались, зачем пришли. Виктор Иванович столь же чистосердечно пояснил; кто он и откуда, назвал свою фамилию и предъявил паспорт.

Почему-то мне поверили на слово. Это второй раз вызвало у меня подозрение: тут что-то не то, милиция обычно в подобных случаях не верит на слово. Немного оправившись, мы с Виктором Ивановичем перешли в наступление: спросили, кто имел честь нас арестовать. «Какой арест!?» — протестующе воскликнул допрашивавший нас мужчина и пояснил, что в последние дни в квартире стало бывать слишком много любопытных, что серьёзно осложняет жизнь семьи. Они же тут для того, чтобы ограничить поток посетителей. Я подумал, что это, конечно, хорошо, но совсем не то, что мне обещал К.К.Платонов. Тогда я набрался наглости и, вобрав в грудь побольше воздуха, спросил, кто они и откуда.

Пришлось признаться в причине своей невольной хитрости. Я сообщил, кто я и откуда, назвал фамилию и даже пытался показать паспорт. Виктор Трофимович протестующе замахал рукой: «Игорь Владимирович, не надо, я вас помню, просто не узнал в этой обстановке, да вы ещё назвали другую фамилию». Я ответил, что тоже знаю Виктора Трофимовича, просто со страху не узнал его. И мы облегчённо рассмеялись. Эта комичная встреча положила начало нашей дружбе. Но, как показало дальнейшее, я не был застрахован от повторения подобных ситуаций. Такое же случилось со мной четыре года спустя. Правда, тут я сам невольно сыграл роль Виктора Трофимовича: пытался не впустить в полтергейстную квартиру, не узнав, известного детского психолога И.

Далее, в обеих квартирах — как в Измайлове, так и в «Коммунарке», по нескольку раз гас, а однажды сам собой включился свет. В двух случаях включение и выключение света совпали с видимым движением выключателя. Свет гас или зажигался не во всей квартире, только в одной из её комнат. 12 декабря 1982 года во время магнитофонной записи в Измайлове беседы А.С.Кузовкина с семьёй лампа комнатного освещения на одну-две секундм засветила значительно ярче, потом вновь загорелась обычным накалом. Одновременно в магнитофонной записи проявился сильный фон с частотой 50 герц. Ни до, ни после этого случая в том магнитофоне подобный фон не возникал.