Миг – и подводы встали. Еще миг – и парни кинулись на оторопевших кучеров и солдат сопровождения. Их тащили с коней, бросали в мерзлую грязь. Нападение было столь внезапным, что времени на оборону не хватило. На обочину канавы полетел и молодой поручик Боунапарте. Секунда – и над его головой оказались вилы, занесенные кем-то из отчаянных грабителей. И вдруг… «Стойте! – В ночи прозвенел тонкий девичий голос, в котором не было страха, зато звучали ноты приказа. – Не смейте трогать его! Он под защитой Всевышнего!» Вилы отлетели в сторону. Юного поручика подняли с земли. «Отвезите его подальше отэтой свары!

«Она кто?» – воскликнул Боунапарте пораженно. «Монашка, сбежавшая из монастыря, – проговорил возница. – Ей всего-то 18 лет, но вот уж год, как она бродит по стране и проповедует». – «О чем?» – «Говорит, что старая религия с ее жадными попами-лиходеями устарела. Что скоро наступит крах. Понадобится обновленная вера, более близкая по духу к самому Евангелию. И знаешь, как она ее называет? Религия свободы, братства и равенства. И мы ей верим, приятель». – «Да кто она такая?!» – «Сюзетт Лабрусс. Запомни это имя, приятель. Может, тебя и вправду будут знать люди, но ее точно не забудут». Юную пророчицу и вправду любили люди.

Словом, была почти святой. И никто не удивился, что в роковой 1789 год Сюзетт Лабрусс появилась в Париже, где к ней за советом и предсказаниями потянулись люди и простые, и известные. Париж в то время давал приют многим отчаянным и сомневающимся. Даже служители церкви, усомнившиеся в правильности духовных путей, устраивали здесь диспуты. На одном из таких собраний Сюзетт Лабрусс познакомилась с монахом Домом Жерлем. Он был уже немолод, но полон оптимизма и желания участвовать в преобразованиях. Правда, официальная Церковь не одобряла его действий, зато он нашел восторженный отклик в сердцах приверженцев полузапрещенной секты «Новые иоанниты».

С пафосом начал излагать свои идеи, но, увы, революция особым указом запретила всяческие религиозные воззрения. Правда, через пару лет сам Робеспьер сказал Жерлю: «Не отчаивайтесь! Придет время, когда я буду вынужден восстановить то, что теперь стремлюсь разрушить, – религию. Тогда вы поможете мне в этом деле». Эти слова Жерль с надеждой пересказал Сюзетт, но та только грустно усмехнулась. Она и сама мечтала об обновленной вере, но… Несколько дней назад ей было видение: голова Робеспьера катится к подножию гильотины. Видения никогда не подводили Лабрусс. А значит, будет казнь Робеспьера, но обновления Церкви не предвидится.

Сюзетт перекрестилась: «Вам это не грозит. Вы найдете выход из любого положения, потому что сумеете стать политическим хамелеоном. Станете менять окраску, и вам будут верить». – «Глупости! – процедил Талейран. – С чего люди будут мне верить?» Сюзетт сплела пальцы и прошептала: «Если захотите вести людей за собой, скажите, что это необходимо им!» Талейран крепко запомнил эти слова. Ими он будет пользоваться всю жизнь. Ведь ему, действительно отлученному папой римским от сана, придется вечно хитрить и изворачиваться. Но он сумеет найти язык с любой властью. Во времена республики он станет министром иностранных дел, но обманет чаяния народа и поможет Наполеону прийти к власти.

Обычно они гадают за деньги, Лабрусс делала это бесплатно. Обычно гадалки пророчат клиентам, думая об их нуждах, Лабрусс же предсказывала миру, думая о всеобщем счастье, равенстве и братстве. Их она мечтала найти прежде всего в церкви. Старалась искренне, рисковала головой, но не сумела найти. Словом, она была некоей провидицей с общественным уклоном. Может, потому о ней так быстро забыли, в то время как не забыли о мадемуазель Ленорман?..» И еще образованный Талейран, никогда, между прочим, не брезговавший обращаться к предсказателям, нашел показательные пророческие строки в манускрипте канцлера Парижского университета, кардинала Пьера д’Айи.

Но пути оказались разными: Ленорман предсказывала в столичном Париже в комфортабельном салоне, живя на широкую ногу. Лабрусс же проповедовала в скитаниях, не имея практически ничего. И ратовала не за состоятельных клиентов, а за добро и справедливость между людьми. И за свои проповеди не брала ни гроша. Ну что это за пророчица? Это же смутьянка какая-то… Немудрено, что она решила поучить уму-разуму самого папу римского. Но этот поступок заслуживает особого рассказа, ибо не было в мировой истории ничего подобного.