– Потом сделал небольшую паузу и добавил: – Да и вообще никогда не будет отлито». И ведь как в воду глядел! Дмитрий Ерофеевич Остен-Сакен не только не получил ни одной царапины в Лейпцигском сражении, но не был ранен и в десятках последующих, участником которых он стал за свою полувековую службу в русской армии. Дж. Доу. Портрет Алексея Петровича Ермолова. Не позднее 1825 Поговаривали, что способности к предсказанию у Ермолова проявились неспроста. Вспоминали, что когда он в молодости был в ссылке в Костромской губернии, то сумел встретиться со знаменитым прорицателем того времени монахом Авелем.

И обстоятельства, в которых он получил эти знания, были весьма и весьма загадочные. В то время Алексей Петрович служил «всего лишь» в чине подполковника и был послан в небольшой провинциальный городок провести одно служебное дознание. И вот как-то вечером сидел он за столом в комнате выделенного ему дома, обдумывая показания разных людей, с которыми столкнулся в ходе расследования. Внезапно прямо перед своим столом Ермолов увидел незнакомого человека, судя по одежде – местного небогатого горожанина. Алексей Петрович вздрогнул – видать, так глубоко задумался, что даже скрипа отворяемой двери не услышал.

Писал генерал от инфантерии Ермолов…» Алексей Петрович хотел было возразить, что никакой он еще не генерал, а пока лишь скромный подполковник, но опять ничего не смог вымолвить и, словно загипнотизированный, исписал целый лист бумаги, на котором предстали основные события всей его последующей жизни. Здесь говорилось и о войне 1812 года, и о поездке ко двору персидского шаха в 1817 году, и о событиях на Кавказе, и об опале генерала при Николае I, и о весьма долгом периоде жизни в отставке вплоть до кончины в весьма почтенном возрасте. Закончив диктовать, таинственный человек удовлетворенно вздохнул и вдруг неожиданно исчез, словно его и не было.

И только в глубокой старости поведал о таинственном происшествии одному из своих близких знакомых. Знакомый этот отправлялся со спецпоручением в Европу и зашел попрощаться с Алексеем Петровичем в его московский дом на Пречистенке. Было это в конце 1859 года, и тогда Ермолову шел уже 83-й год. Друг тревожился, застанет ли он в живых старика, когда вернется. «Не бойся, – сказал Ермолов. – Езжай спокойно. Я не умру до твоего возвращения». Друг вздохнул: «Точно только Бог может знать, а нам, грешным, ничего не ведомо…» Генерал тяжело поднялся со своего массивного кресла и пробурчал: «А вот это как сказать…

Он даже показал своему собеседнику весь документ, закрыв лишь последнюю строку: «Этого тебе не надо читать. Здесь записаны год, месяц и день моей смерти». Друг прочел все внимательно и изумился. В самом деле, в документе точно были изложены основные факты ермоловской биографии. Да и бумага по виду была довольно старая. Но быть может, старик решил пошутить и разыграть своего гостя? Тем более что последнюю строчку посмотреть не дал. Но уж как-то не похоже все это было на характер Ермолова, явно не склонного к подобным розыгрышам. Сомнения развеялись окончательно, когда после смерти генерала в его архиве обнаружился тот самый документ с указанием абсолютно точной даты кончины – 11 апреля 1861 года.

Современники живо обсуждали его, гадая, кто же был незнакомцем, посвятившим Ермолова в тайну его собственной судьбы? Персонаж вещего сна? Вряд ли, ибо подобные сны если и предсказывают события, то не в таких количествах и не с такой точностью. Видение некоего духа в спиритуалистическом понимании? Сомнительно. Ведь генерал не узнал в таинственном госте никого, с кем был бы знаком. Впоследствии сын генерала Ермолова в подробностях пересказал загадочную историю, приключившуюся в молодости с его отцом, известной исследовательнице оккультных явлений Елене Петровне Блаватской. Она живо заинтересовалась этим случаем и даже посвятила ему большую статью под выразительным названием «Астральный пророк».

По версии Блаватской, Ермолов, работая поздно вечером, внезапно впал в некое дремотное состояние. И личность его внезапно стала восприимчивой к присутствию своего высшего эго. Именно по его подсказке Ермолов и записал чисто механически все события открывшейся ему биографии. Что же касается образа странного человека, одетого как небогатый горожанин, то он, по мнению Блаватской, относится к «тому классу хорошо известных явлений, которые знакомы нам как ассоциации идей и реминисценции в наших сновидениях». Иначе говоря – своеобразным отражением множества горожан, которых Ермолову перед этим пришлось опросить в ходе своего расследования.

.. Но кто бы ни надиктовал Ермолову предсказание его жизни, он оказался прав. Другим классическим примером судьбоносной диктовки может служить случай с великим прозаиком XIX века – легендарным Ги де Мопассаном. В 1885 году он начал писать рассказ «Орля», но работа застопорилась, и писатель много дней просидел, марая листы бумаги и тут же выбрасывая их. Нет, начало Мопассану вполне понравилось: Орля был неким духом, поселившимся у героя рассказа и пакостившим по мелочам, как всякий полтергейст. Однако продолжение рассказа никак не вытанцовывалось. И однажды Мопассан в ярости переломил перо и опрокинул чернильницу.

» И прежде чем Мопассан сумел испугаться, его рука сама схватила новое перо, чистый лист бумаги и… начала записывать то, что диктовал вошедший. Это был рассказ, который никак не получался. Это были слова, которые старательно искал писатель, но не смог найти – хотя это была лексика и стиль самого Мопассана! Гость вдохновенно продолжал диктовать, литератор усердно записывать, пока рука его не затекла от напряжения, и перо выпало на стол. Но к тому времени и рассказ уже подошел к концу. Как незнакомец вышел из комнаты, Мопассан не смог понять. Просто был – и нет. Но скоро Мопассан понял, что, записывая текст, каким-то странным образом он еще и сумел мысленно пообщаться с гостем.