Лихо закинув на плечо полу роскошного бархатного плаща, он легко спрыгнул на землю. И тут брови лакея удивленно поползли вверх. Приезжий еле доходил ему до плеча! Наверное, гость заметил лакейскую брезгливость, потому что гордо вскинул голову. Подумаешь, еще один дурень счел его карликом. Глупости! Карлик – это когда рост ниже метра. А в нем, Анри Жорже Стефане де Бловице, – метр и 43 сантиметра. Конечно, не Гулливер, но и не лилипут. Зато всю свою жизнь он создал сам. Хотя полвека назад родился в нищей семье в городке Бловиц в Богемии. Тогда его звали Генрих Георг Стефан Оппер. Но, попав во Францию, пришлось перекроить имя на новый лад, а в качестве фамилии взять название родного городка.

И все представители высшего света приглашают его на обеды и суаре. Как, например, красавица мадам Кральта. Впрочем, хитрый репортерский нюх тут же подсказал Бловицу, что с дамочкой надо держать ухо востро. Недаром же она завела речь о том, что известно Бловицу о планах премьер-министра Франции Тьера. Бловиц ведь дружен с ним… «Может, я глупа, но меня возбуждают разговоры о политике, – журчала мадам. – К тому же я знаю, что Тьер решил начать перевооружение Франции». Бловиц ахнул про себя: вот оно – мадам интересуют секретные сведения. Недаром она прибыла из Берлина – у Франции с Германией вечный конфликт.

Перья заколыхались, как и пламя свечей. «Мадам, из вашего зеркала дует, – проговорил Бловиц, поднимаясь. – Я заметил между створками промежуток. Вам не кажется, что нас кто-то подслушивает?» Кральта вскрикнула и в ярости указала Бловицу на дверь. Репортер, смешно поклонившись, вышел. Уже из коридора он услышал яростные вопли мадам и ругательства ее собеседника. Все по-немецки. Выходит, репортер не ошибся: фрау Кральта выспрашивала его по заданию германской разведки. Ну разве не говорил Бловиц начальнику парижского отдела контрразведки, что фрау Кральта выполняет задания германского командования?

И знаешь, что поможет тебе? Пух и перья!» Он тогда еще решил, что старуха просто тронулась. Но теперь-то ему пришлось изменить свое мнение. Уже не раз пресловутые «пух и перья» выручали его. Да его журналистская карьера началась именно с них! Еще до Франко-прусской войны жена Бловица Адель (дай Бог здоровья его энергичной и неунывающей супруге!) решила продавать перины и подушки домашнего изготовления, чтобы хоть как-то поправить дела. Но ожидания не оправдались – обнищавшим марсельцам было не до перин. Тогда энергичная Адель начала сдавать вместе с перинами… комнаты. Больше всех оценил ее уют улыбчивый светловолосый квартирант, оказавшийся главой Восточно-Алжирской телеграфной компании.

Почта и телеграф перешли в руки мятежников. Местной власти необходима была связь с правительством Тьера, перебравшегося из революционного Парижа в Версаль. Вот тогда-то Бловиц и побежал в мэрию: «У меня в доме есть телефонный провод, вы можете звонить в Париж по нему!» Генерал Вильбоа, командовавший местной жандармерией, ошалело посмотрел на учителя: «И что вы хотите за вашу помощь?» – «Я пишу статьи и хочу работать в какой-нибудь столичной газете, – взволнованно проговорил Бловиц. – Конечно, когда беспорядки закончатся». Вот так, благодаря телефонному проводу, Бловиц оказался в Париже. Но ведь и телефонный провод появился в доме Бловица только потому, что глава телеграфной компании полюбил валяться на пуховых перинах.

Самым грозным оппонентом из-за рубежа оказалась влиятельнейшая газета «Таймс». Вот Тьер и решил пристроить Бловица в ее парижское бюро. Однако первая же статья показала: провинциальный репортер не так уж и покладист. Тьер приказал ему немедленно написать о переговорах с немецким послом. «Германия удовлетворена строгими мерами, которые предпринимает мое правительство в отношении преступников-коммунаров!» – напыщенно заявил глава французского правительства, но глазки его при этом подозрительно забегали. И Бловиц учуял подвох. Он не стал торопиться и перепроверил сведения по немецким каналам. Оказалось, все наоборот: немецкий посол заявлял протест против жестокости в обращении с коммунарами, даже если они и преступили закон.

В благодарность газета повысила жалованье Бловица до немыслимых высот и открыла ему неограниченный кредит на репортерские нужды. Но и Стефан, которого читатели окрестили «маленьким великим репортером», работал на совесть: писал по 3–4 громадных статьи в неделю. Он мог раздобыть самые сенсационные сведения и никогда не ошибался. Недаром публика была уверена: «Если Бловиц скажет в июле, что завтра пойдет снег, значит, так и случится!» И никто не удивился, что именно его «Таймс» командировала в 1878 году на величайшее событие современности – Берлинский конгресс, определяющий судьбы современной Европы.

Теперь тот мог читать секретные бумаги. Но ведь с ним надо было как-то встречаться – и так, чтобы никто не узнал! Но немецкая полиция не сводила с хитрого репортера глаз: от гостиницы, где он жил, до Дворца конгресса и обратно за ним по пятам ходили фиглеры. Однако маленький ловкач нашел выход. И он, и его агент стали ходить обедать в один ресторан, где царили «демократические нравы»: клиенты сами обслуживали себя в раздевалке. Хитрый Бловиц решил, что и сам он, и его агент будут оставлять в раздевалке совершенно одинаковые цилиндры, а уходя, меняться ими. Возвратившись в номер, Бловиц вспарывал подкладку.

В октябре 1889 года Бловица пригласили написать про рейс легендарного Восточного экспресса, впервые отправлявшегося по маршруту Париж – Стамбул. Лучшие мастера мира подготовили специальный локомотив и роскошные вагоны – спальный, пульмановский и ресторан, отделанные панелями орехового дерева, темно-лиловым бархатом, светильниками, созданными в одной из ювелирных мастерских Амстердама. Впоследствии кто только не станет писать об этом легендарном экспрессе, даже сама королева детектива ХХ века Агата Кристи опубликует свой бестселлер. Но в том первом рейсе из пишущей братии был только один – Стефан Бловиц.

» За столиком Стефан обнаружил по правую руку – короля Швеции, по левую – короля Румынии, а напротив – принца Астурийского. Кровь прилила к голове Бловица: вот и исполнилось пророчество цыганки – он сидит за одним столом с королями и принцами. Но помогли ему не какие-то там «пух и перья», а блестящее перо журналиста. И отныне весь мир будет знать, что пресса – вот настоящая, реальная власть.