Теперь вернемся к Эдди. Дюжины посетителей проводили там недели, а то и даже месяцы; и вовсе не на каждом seance бывало такое, чтобы кто-нибудь из них осознавал персональное присутствие друга, родственника, матери, отца или дорого усопшего ребенка. И вдруг! Появляется доктор Бэрд, проводит там меньше двух дней, использует свою мощную электрическую батарею, под действием которой духи, конечно же, должны активизироваться, тщательно изучает кабинет (в котором не находит ровным счетом ничего), и затем оборачивается и подчеркнуто заявляет, «что он желает, чтобы это стало окончательно понятным, чтоесли его научное имя когда-либо появится в связи с семьей Эдди, то только в качестве того, кто разоблачил их, как отъявленных мошенников, которые не способны даже на хорошее надувательство».

Моравии, в семье Эдди, и еще повсюду вдоль и поперек этого континента. Но не бегство ли это от дилеммы? Да, воистину, доктор Бэрд написал тогда: «Когда ваш корреспондент вернется в Нью-Йорк, как-нибудь, в удобный для меня вечер, я научу его, как эти Эдди все делают». Спросим же, почему Дж. М. Бэрд, доктор медицины выбрал только репортера из « Daily Graphic », дабы посвятить его в тайное знание такого хитрого надувательства? В таком случае, почему бы ему публично не разоблачить этот вселенский обман, тем самым принеся пользу всему миру? Но доктор Бэрд, похоже, настолько же пристрастен к своемувыбору репортера, как и в своем знании, как определить вышеуказанные обманы.

Давайте-ка, если сможем, побеспокоим немного доктора Бэрда и объясним ему следующий факт: четырнадцать дней я оставалась в семье Эдди. За этот короткий временной период я видела и полностью опознала из 119 появлений семерых «духов». При этом некоторых из них опознавала только я – из тех, кто попадались мне в моих длительных путешествиях по Востоку, но их разнообразные одежды и костюмы всем были видны очень ясно и отчетливо, так что они имели возможность изучить их со всей тщательностью. Первым был грузинский мальчик, одетый в национальный исторический кавказский костюм, изображение которого вскоре появится в « Daily Graphic ».

С точки зрения национального костюма его одеяние безупречно. Все на своем месте, ноги обуты в «бабуши», которые он сразу снял, оставшись одних чулках. Он назвал свое имя громким шепотом. Это оказался Хассан Ага, старик, с которым я и моя семья познакомились в Тифлисе двадцать лет назад. Он сказал, наполовину по-грузински, наполовину по-персидски, что у него ко мне «огромный секрет», и после этого являлся еще три раза за проведенные мною там дни, тщетно стремясь закончить свою фразу. Третьим внезапно выступил человек гигантского телосложения, одетый в живописное воинское одеяние Курдистана. Онне говорил, а только кивал на восточный манер и поднимал свое копье, украшенное разноцветными перьями, потряхивая им в символическом приветствии.

Этот жест знаком только племенам Курдистана. Четвертым – появился черкес. Я словно вообразила, что нахожусь в Тифлисе, настолько безупречен был его костюм «нукера» (человек, который либо ведет коня за узду, либо погоняет его). Он много говорил, поправил меня, когда я, наконец узнав его, неверно произнесла его имя, и когда я повторила его, он поклонился с улыбкой и произнес на чистейшем гортанном татарском языке, весьма знаком моему слуху: «Тхоч якши» (Все хорошо), – и с этими словами исчез. Пятая – старая женщина в русском головном уборе. Она выступила вперед и обратилась ко мне по-русски, назвав меня ласковым именем, которым часто называла меня в детстве.

Но очень скоро он начал совершать очень характерные движения, и эти его подражания сразу же помогли мне узнать его. Это оказался заклинатель из Центральной Африки. Он усмехнулся и исчез. Седьмой и последний. – Появился высокий, седовласый джентльмен, одетый в черный консервативный костюм. Русский орден Святой Анны свисал на длинной красной муаровой ленте с двумя черными полосками, тоже лентами, и, как известно каждому русскому человеку, они относились к этому ордену. Эта лента огибала его шею. Я почувствовала, что сейчас лишусь чувств, ибо я поняла, что узнала моего отца. Только последний былзаметно выше ростом.

Людям, которые знают меня, известно, что я весьма недоверчива. Хотя я провела много лет среди оккультистов, я гораздо более скептически отношусь к публичным доказательствам платных медиумов, нежели большинство неверующих. Но, получив такое доказательство, как у Эдди, я чувствую обязанной, по долгу чести, даже под угрозой признания меня легко поддающейся внушению, защищать медиумов, равно как и тысячи моих собратьев и сестер спиритистов, от обмана и клеветы от одного человека, который не сделал ровным счетом ничего и ни для кого, чтобы попытаться проверить свои утверждения. И теперь я таким образом публично и бесповоротно бросаю вызов доктору .

– Е.П. Блаватская